Эммануил Виторган

– «Ты убийца или самоубийца?» – брошенные в пустой зал слова звучат особенно зловеще. «Можешь ты хоть раз сделать все правильно?»

Эммануил Виторган стоит на сцене драматического театра. Массивный череп, широкие плечи, околобаскетбольный рост. Рядом с ним чувствуешь себя карликом. За его спиной – тщательно срежиссированный бардак – пустые мольберты, грязная раковина, перепачканные краской тряпки. Он явно нервничает. До спектакля остается чуть больше часа. «Еще раз финал». Звукорежиссер включает фонограмму. Безжизненный голос Леонарда Коэна прекрасно гармонирует с батареей пустых бутылок, живописно разбросанных по сцене. На этот раз все проходит гладко. Виторган благодарит технический персонал и принимается увлеченно ломать какие-то палки. Сотрудники театра молча наблюдают за происходящим на сцене. Им еще не приходилось видеть, чтобы заслуженный артист России самостоятельно таскал декорации и отстраивал звук. Откуда-то доносится: «Какой матерый мужик! Порода…» До спектакля сорок минут. Я понимаю, что мое время истекает. Если я не возьму интервью сейчас, он так и будет ломать палки до третьего звонка.

– Как становятся актерами? Этому можно учиться или с этим нужно родиться? Мне всегда было интересно, как можно заплакать, если этого требует сценарий?

– Ну, знаете… Можно ли родиться слесарем, плотником, электриком? Человек артистичен изначально, а дальше – уже профессия. Я думаю, многому можно научиться, особенно если у тебя прекрасные учителя. Научиться можно, даже если ты только что слез с пальмы. Зайцев же учат играть на барабанах, так что все нормально, можно учиться.

– Вас не пугает, что провинциальный театр выполняет скорее прикладные функции. Для тех, кто может позволить себе билеты – это зачастую просто ритуал, возможность одеть вечерний туалет и не более того.

– Я так не думаю. Во всяком случае, очень надеюсь, что это не так. Вообще, это прекрасно, что люди хорошо одеваются, посещение театра должно быть праздником. И если мы подводим замечательно одетых людей серой драматургией и скверным исполнением – вот это и есть беда.

– Обычно актеры рассказывают об энергетическом обмене с залом, о том, что после выхода на сцену, все переживания, обиды, эмоции забываются напрочь. Бывали ли вы в ситуациях, когда хотелось передушить ползала голыми руками, а вместо этого приходилось играть хорошего, положительного парня?

– Я должен сказать, что зритель ведь тоже человек не из легких. Но мы-то знаем, что клиент всегда прав. Поэтому мы стараемся перебороть зрителя, перетащить на свою сторону. Со своим сорокалетним опытом я даже могу определить с какой стороны зала идет отрицательная реакция. Я, конечно, не могу назвать ряд и место. Это самое интересное – борьба актера со зрителем.

– Наши актеры привыкли жаловаться, что у нас не умеют делать «звезд». Вам не кажется, что большинство из них сами в этом виноваты? Не скандалят, пренебрегают «желтой» прессой, короче, не соблюдают элементарных правил шоу-бизнеса.

– Театр не попадает под определение «шоу-бизнес». Мы – совсем другой мир, не лучше, не хуже, просто другой. Наших «звезд» я называю «звездунами». Вообще, это вина государства, актер не должен видеть мелких бытовых проблем. Актеры слишком многое отдают. Я совсем не о себе говорю. Я знаю, что Рита Терехова и Армен Джигарханян этим живут. Их работа для них – главное, все остальное – семья, деньги – потом. Это жесткая профессия, очень многим приходится жертвовать.

– Такие жертвы оправданы? Разве можно ради работы жертвовать близкими людьми?

– Наверное, да. Не в буквальном смысле, конечно. Это не значит, что близких нужно убить.

– Кстати, о близких. Актеры, по определению – люди амбициозные, нервные, ранимые. Как вы находите общий язык со своим сыном (Максим Виторган – актер Ленкома – прим. ред.)? Хрестоматийный конфликт поколений присутствует?

– Вы знаете, мы как-то благополучно прошли этот период. Безболезненно. Мы с женой всегда были очень заняты, профессия… Максим рос практически сам. И вырос очень достойным человеком, по-моему. Я уж не говорю о том, что он подарил мне двух внуков.

– Бывали с вами ситуации, когда казалось «все, мне конец»?

– В смысле, совсем уходить со сцены?

– Нет, вообще.

– Нет. Таких критических ситуаций не было.

– Давайте представим, что вам можно абсолютно все. Без последствий уголовного характера. Что бы вы сделали в первую очередь?

– Вы знаете, я человек очень ироничный. Я предоставляю эту возможность другим. Пусть кто-нибудь попробует, а я посмотрю, что получится.

– Вы играете в азартные игры?

– Нет. Я человек не азартный. Странно, я переиграл огромное количество азартных персонажей, но в жизни я в карты не играю. В боулинг могу играть с криками, ссорами, но это, скорее, спорт. Кстати, сейчас в кино играю карточного шулера высочайшего класса.

– Подозреваю, вас кто-то консультирует.

– Конечно.

– Извините за банальный вопрос. Ваш любимый напиток?

– Ради бога! Минеральная вода, соки, хотя и не все, водка.

– Вы помните вашу первую романтическую привязанность?

– Да, помню. Классе в восьмом это было. Я занимался в драматическом кружке, был очень занят, так что довольно поздно начал интересоваться девочками.

– Самый отвратительный фильм, который вы видели за последний год?

– Для меня не существует таких фильмов, постановок. Когда мне что-то не нравится, я очень огорчаюсь, но любой труд заслуживает уважения. В таких случаях я очень сочувствую. И создателям и зрителю.

– Нужно ли легализовать порнографию?

– Да черт его знает… Может быть достаточно того, что сейчас подсматривают.

– Говорухин сейчас объявил крестовый поход в защиту нравственности.

– Да, он такой у нас, режиссер-депутат.

– Вы суеверны?

– Напротив. У меня дурной характер. Если я вижу, что черная кошка перебежала мне дорогу, то я пройду обязательно. Суеверный наоборот.

– В случае контакта с инопланетным разумом, кто, по вашему мнению, мог бы достойно представить земную цивилизацию? Назовите актера, режиссера, музыканта и писателя.

– Я думаю, «Битлы» на все времена, на все народы, на любые цивилизации. Из режиссеров, конечно, Тарковский. Артистов, конечно масса. И драматических, и в кино, и наших, и западных. Не хотелось бы кого-то обидеть, я так нежно к ним всем отношусь…Ладно, возьмем Армена Борисовича представлять цивилизацию. Писатель – это, к сожалению, Достоевский.

– К сожалению?

– Печаль, сплошная печаль. А хотелось бы чего-то радостного.

– Опишите себя тремя словами.

– (после минутной паузы) Мягкий. Добрый. Любящий.